21:45 

АМАЗОНКА

sillvercat
Горю! Конопляное поле.
Ну вот, теперь русские тексты я могу перемежать американщиной, которую люблю не меньше...))

Название: Амазонка
Автор: sillvercat
Бета: OxanaKara, sevasta, Блэй, Маленькое добродушное привидение
Размер: миди, 6480 слов
Пейринг/Персонажи: Чарльз Роджерс/Пегги Уайт, шериф Симмонс, Майк Купер, ковбои и мустанги
Категория: гет
Жанр: дамский роман, драма, hurt/comfort, юмор
Рейтинг: R
Краткое содержание: 1960-е годы, штат мустангов и ковбоев Вайоминг. Пегги Уайт считается здесь королевой родео и любит брать верх над мужчинами. Однажды она нанимается на ранчо, перешедшее по наследству к приезжему недотёпе-очкарику Чарльзу Роджерсу...
Предупреждение: сленг, иногда матерщина))
Примечание: написано по прошлогодней заявке для анона, желавшего почитать про крутую ковгёрл и нескладёху-очкарика) Текст лежал у меня начатым и брошенным больше года. Но неожиданно вырос в миди и даже разросся до спецквеста)
На мой взгляд, парочка Чарльз/Пегги типичные Робеспьер/Гюго!)))
Ссылки на ФБ-2015:
fk-2o15.diary.ru/p205371754.htm?oam#more2
fk-2o15.diary.ru/p205896178.htm?oam#more2

Коллаж: ginnan




Штат Вайоминг — ковбойский штат, это все знают. Захолустье захолустьем: сплошные горы, прерия, ветер, ковбои и родео.

В этом штате родео Пегги Уайт была королевой родео. Не той сисястой белокурой куклой, которая, сияя улыбкой и цокая каблуками, спускается с трибуны к парню-победителю, чтобы тот вздёрнул её на седло и объехал стадион под восторженные крики зрителей. Нет!

Пегги Уайт была единственной в Вайоминге ковгёрл и страшно этим гордилась. Ей нравилось подчёркивать свою принадлежность к бабью, то есть к слабому полу — слабому, дожидайтесь, как же! Господь от щедрот своих тоже дал ей и сиськи «D» размера, и роскошную копну белокурых кудрей, ниспадавшую до самой задницы. А также глаза, голубые, как вайомингское небо, задорно вздёрнутый нос и белозубую улыбку. Выступая на родео, она расстёгивала свою клетчатую рубашку так, чтобы всем была видна ложбинка между её вызывающе торчащими грудями, и распускала по плечам свою пшеничную гриву. Хотя прекрасно знала, как трудно будет потом расчёсывать пропылённые, свалявшиеся войлоком пряди. Но её до предела заводил возбуждённый рёв сотен мужиков, что сходили с ума при виде неё на забитых до отказа трибунах стадиона.

Она никому не пыталась нарочно доказывать, что баба, мол, может быть круче любого мужика. Пусть такой хренью занимаются всякие недотраханные феминистки, которых развелось немерено в Нью-Йорке да в Вашингтоне. Круче любого мужика могла быть только она, Пегги Уайт.

Она брала верх над мужиками везде, даже в койке, куда заваливала не всякого из тех, кто нарезал вокруг неё круги и пускал слюни. А таковых было превеликое множество на каждом состязании, где она выступала, или на каждом ранчо, где работала. Партнёров Пегги всегда выбирала сама. Сколько баксов было в бумажниках, которыми они размахивали, её не волновало, лишь бы парень был горяч в койке. Обычно она определяла это на танцульках: глаз у неё был намётан, и она редко ошибалась, волоча очередного, смущённого и до одури довольного избранника в свой фургончик под завистливый свист оставшихся за финишным флажком неудачников.

А в фургончике она насмешливо требовала:

— Давай, покажи мне, малыш, на что ты способен!

И тот показывал и доказывал до седьмого пота. Никто не мог похвастаться, что заездил Пегги Уайт до изнеможения. Наоборот, это она всегда рано или поздно оказывалась верхом на парне, оседлав его, будто норовистого жеребца, и порой до синяков стиснув его бока привычными к верховой езде крепкими коленями.

Итак, Пегги Уайт, двадцатипятилетняя вайомингская королева родео, жила привольно и совсем не желала для себя обычной женской участи. Любовь, дети, домик в пригороде, сериалы по телику и шлёпанцы с зайчиками? Ещё чего! Восторженный рёв трибун, горячее тело жеребца между ногами или такое же горячее мужское тело в её полной власти — ничего лучшего она и представить не могла.

Но вот однажды по зиме, как это обычно бывало до наступления поры родео, Пегги нанялась работать на одно богатое ранчо в предгорьях. Она, тоже как обычно, подбилась с баблом и не шибко привередничала, выбирая хозяина. Но тут оказалось, что она промахнулась.

Ранчо Хромого койота, как выяснилось, после смерти старика Роджерса, владевшего им испокон веку, досталось его городскому внуку. Бледному как смерть, тощему очкарику, который был ни бум-бум в разведении скота да и вообще во всей жизни на ранчо. Но, чёрт бы его подрал, он не стал отсиживаться в своём Нью-Йорке и ждать отчётов управляющего Билли Томпсона. Он взял да и притащился сюда, чтобы самолично поглядеть на своё наследство. Возомнил себя хозяином здесь, на вайомингской земле, словно в каком-нибудь вонючем офисе.

Офисная крыса — вот кем он был!

И он не смотрел на Пегги. Вернее, смотрел, но искоса, из-под толстых стёкол своих очков в роговой оправе, когда она впервые вошла в библиотеку хозяйского дома. Там старик Роджерс всегда принимал своих работников, вёл расчёты, бухгалтерию и всё такое. Книг там было много — во все четыре стены, но Пегги сильно сомневалась, что старик Роджерс открывал хоть одну. Ясное дело, купил он их просто для понту. А его внучок-очкарик — Пегги просто глазам своим не поверила, когда вошла в библиотеку! — сидел на старомодной стремянке, уходившей под самый потолок, и самозабвенно читал, погрузившись в какой-то растрёпанный драный том.

Пегги изумлённо закашлялась. Внучок поднял глаза и несколько мгновений так же озадаченно таращился на Пегги, как и она на него.

Пегги считала, что уж ему-то было на что поглазеть. Она специально переоделась в новые джинсы и алую блузку — переоделась сразу после приезда в комнатке рядом с кухней. Увы, её принадлежность к женскому полу отметала для неё всякую возможность жить в одном помещении с остальными ковбоями. Ей всегда приходилось делить комнату либо с кухаркой, либо с экономкой ранчо. А все эти леди обычно бывали по-бабьи болтливы, приставучи и лезли с идиотскими расспросами. Например, о том, почему Пегги не выходит замуж и не заводит ребятишек, разве ей этого не хочется?

Пегги, конечно, обрывала их на полуслове заявлением, что не хочется и не захочется, но тогда начинались охи-ахи и скорбные укоризненные взгляды. Как можно не хотеть детишек?! Даже в Евангелии написано, что нет ничего грустнее бесплодной смоковницы!

Пегги, может быть, и хотела бы завести спиногрыза — обязательно пацана! — но не от кого попало. Какие из раздолбаев-ковбоев отцы? Да и из неё, из Пегги, какая мать? Ведь она больше всего на свете любила мчаться на норовистом жеребце — так, чтобы ветер свистел в ушах! А тут пелёнки да распашонки, провались они! Нет уж, Пегги себе такое ярмо на шею надевать не собиралась.

Итак, очкарик какое-то время обалдело пялился на неё. А потом неловко сполз со стремянки, едва не загремев вниз — Пегги усмехнулась, — бочком-бочком пробрался к столу и промямлил, нервно поправляя очки:

— Добрый вечер, леди. Присаживайтесь, прошу вас. Что вам угодно? Позволите узнать ваше имя? Я Чарльз Роджерс, с вашего позволения.

Леди! С её позволения! Пегги прямо замутило от такого количества приторно-вежливых слов, которые знал наизусть этот зануда.

— Пегги Уайт, — отрывисто сказала она, величественно прошествовав к столу, и уселась в кресло, сунув под нос очкарику бумаги, которые держала в руке, — свои рекомендации от бывших хозяев. Мямлить, выпрашивая работу, она не собиралась. Она знала себе цену, потому что как на стадионе, так и на выпасе могла дать фору кому угодно.

Но очкарик взбесил её до фейерверка перед глазами, когда, буквально на пару минут заглянув в её бумаги, решительно объявил:

— Простите, но я не могу нанять вас, леди. Это не женская работа. А место кухарки у нас на ранчо, как я понимаю, давно занято.

Как он понимает?! Да он ни хрена не понимал!

Пегги так и заявила, взвившись из кресла и упершись кулаками в тугие бока.

— Вы обо мне заботитесь, что ли, хозя-аин? — она издевательски растянула это слово, сверля очкарика свирепым взглядом. — Так я получше любого мужика управлюсь с каким угодно жеребцом или быком… да и с мужиком тоже, если уж на то пошло!

Она пренебрежительно оглядела тощую и длинную, как хлыст, фигуру этого Чарльза Роджерса. Но тот вдруг удивил её, ответив с холодным ехидством, тоже поднявшись из своего кресла:

— Лучше мужика управитесь с мужиком, леди? Это не входит в перечень сельскохозяйственных работ на моём ранчо.

Пегги заморгала и вдруг почувствовала, как щёки заливает жаром. От этого она просто вскипела: никчемному доходяге удалось смутить её, Пегги Уайт, которая никогда за словом в карман не лезла?! Она набрала в грудь побольше воздуха, выставив эту самую грудь вперёд, но тут Чарльз Роджерс произнёс прежним извиняющимся тоном:

— Простите. Это было грубо и пошло сказано. Тем не менее, я придерживаюсь прежней точки зрения: невзирая на ваши отличные рекомендации, я не могу допустить, чтобы молодая леди выполняла у меня на ранчо работу сильного мужчины.

Пегги сосчитала про себя до десяти, протянула руку и выхватила у него свои бумаги. И процедила, сверкнув глазами:

— Зато вы можете допустить, чтобы молодая, как вы выразились, леди скиталась от одного ранчо к другому в поисках работы!

Как оказалось, это был отличный ход, ибо очкарик нахмурил свои едва заметные, бесцветные брови и растерянно пробормотал:

— Вы отправитесь наниматься на другое ранчо, если я вас не возьму?

Пегги закатила глаза и отрезала:

— Нет, наймусь библиотекаршей в приют для брошенных кошечек! Самое лучшее занятие для молодой леди! Да поймите же вы, — она понизила голос, — работа ковбоя — это всё, что я умею делать. И она мне нравится, чёрт вас забери!

Она развернулась и гордо зацокала подковками на каблуках своих сапог, направляясь к двери. Но не успела она взяться за дверную ручку в виде массивной львиной головы с кольцом во рту, как сзади послышался неуверенный голос Чарльза:

— Хорошо, мисс Уайт. Вернее, ничего хорошего, но я вас нанимаю. Только я распоряжусь, чтобы управляющий выделял вам самую лёгкую работу. Например… э-э-э… присматривать за жеребятами.

Пегги снова закатила глаза. Этот знаток коневодства даже не знал, что за жеребятами присматривать не надо, ими занимаются кобылы, присматривать следовало за молодняком, отделённым от матерей. Она слегка кивнула и захлопнула дверь, брякнув кольцом в львином носу. Она всё ещё была раздосадована и кипела от возмущения. Какого дьявола старику Роджерсу вздумалось откинуть копыта!

* * *

Довольно долго Пегги вообще не сталкивалась с новым хозяином, что её весьма радовало. Она исправно выполняла свою работу — управляющий Томпсон действительно приставил её к молодняку, и она, собственно, не возражала. Ей нравились тонконогие создания, весёлые, капризные и любопытные, как любые дети.

По вечерам она рьяно резалась в покер, сидя у общего стола в комнате, отведённой для отдыха ковбоев, и с удовольствием перебрасывалась с ними солёными шуточками. Она видела их горящие вожделением взгляды, да и сама была бы не прочь перепихнуться кое с кем из них. Например, с черноволосым загорелым великаном Джимми Морганом, тоже не спускавшим с неё глаз. Но она по опыту знала, что во время работы лучше не заводить ни с кем никаких шашней, чтобы не вызывать у других парней ревности и лишних пересудов. Для шашней у неё было время родео!

Но до поры родео оставалось ещё месяца четыре, так что ей приходилось волей-неволей поститься. И ей, и ковбоям.

Пару раз Пегги всё-таки столкнулась нос к носу с новым хозяином ранчо. Однажды это случилось на выгоне, где она прогуливала молодняк, а потом — на кухне, где она помогала миссис Уэверли, старой кухарке, лущить бобы. Каждый раз, завидев её, очкарик поспешно отворачивался и скрывался из виду, пробормотав что-то невразумительное. Пегги полагала, что это было приветствие и вопрос о здоровье. Она только ехидно усмехалась, провожая Чарльза Роджерса пренебрежительным взглядом. До чего же никчемушный мозгляк!

Но, как ни странно, управляющий Томпсон, очень толковый старикашка, крепко друживший с покойным Колином Роджерсом, нахваливал его внука и говорил, что тот обучается всему очень быстро и распоряжения, дескать, отдаёт дельные. Деньги попусту не транжирит и в дела вникает усердно, пусть пока и не разбирается в лошадях так, как его дед.

Пегги только фыркала в ответ на такие хвалебные речи. Управляющий вообще любил поболтать, но его байки Пегги слушала с удовольствием. Например, истории о древних индейских духах, якобы обитающих на плоскогорье Красных Змей к востоку от ранчо Роджерсов. Он клялся и божился, что однажды закемарил там у ручья и самолично увидел, что скалы расступились и оттуда выскочил чёрный как смоль, огромный жеребец с развевающейся гривой и горящими глазами. Этот жеребец вроде как едва не затоптал старика, но когда Томпсон очухался и принялся искать проход в скале, откуда выскочил мустанг, то ничего не обнаружил.

— Это всё духи сиу, — многозначительно говорил он, поднимая к потолку костлявый палец.

— Это всё сивушный дух, Билли! — хохотала Пегги.

Старик не обижался. Но вот Чарльз Роджерс, наслушавшись его россказней, однажды предложил отправиться в разведку к Красным Змеям. Плоскогорье, мол, никто толком не изучал. Ковбои в ответ что-то вежливо забормотали, а Пегги совсем невежливо зафыркала. Так что хозяйские планы так и остались планами.

Но тут пропала жеребая кобыла по кличке Ведьма.

Пропала она, конечно, не сама по себе, испарившись из запертой конюшни, а исключительно из-за раздолбайства молодого Гарри Уоткинса. Который вывел её чуток прогуляться на выгон, а сам отправился в кусты «по-большому». Живот у него, видите ли, прихватило! Сидел бы на ранчо в тёплом нужнике, так нет же, он с удобствами расположился в кустах, не обращая внимания на пронизывающий февральский ветер, и зачитался рекламной газеткой. Когда же он этой газеткой подтёрся и вылез из кустов, Ведьмы на выгоне уже не было.

Характерец у неё, надо сказать, был не сахар и не мёд, отсюда и кличка. Но Ведьму огулял призовой жеребец с соседского ранчо Кассиди, и потерять её или жеребёнка ковбои Роджерсов никак не могли. Поэтому поиски начались сразу же, едва балбес Гарри, толком штанов не застегнув, примчался к управляющему.

Однако дурёхи Ведьмы и след простыл, как не бывало её. В ней текла кровь диких мустангов, чутьё и умение скрываться в горах она тоже унаследовала от дикаря-папаши. А тут ещё и буря поднялась…

Пегги, конечно, была в первых рядах тех, кто кинулся выслеживать беглянку. В зимнюю пору на ранчо Роджерсов работало не так уж много ковбоев, поодиночке в заснеженную прерию на ночь глядя мог отправиться только малахольный. Так что всем пришлось разбиться на пары, обшаривая окрестности верхом на лошадях и иногда возвращаясь на ранчо, где всех ждал горячий грог, приготовленный миссис Уэверли.

После одного из таких бесплодных рейдов Пегги и попала в пару с Чарльзом Роджерсом.

Случилось этакое невезение потому, что старый Билли Томпсон выдохся и замёрз, а хозяин, увидев, как он, кашляя, выковыривает из бороды сосульки, решительно заявил, что Билли, мол, должен остаться у очага, а он заменит его в поисковой экспедиции. Всё это было даже смешно, учитывая, что очкарик держался в седле чуть получше мешка с картошкой, и Пегги смеялась бы над этим до упаду, если бы ей не пришлось стать напарницей Роджерса.

Они выехали из ворот ранчо, настороженно косясь друг на друга. Пегги натянула шарф до самого носа, а на лоб надвинула шляпу, под которой была намотана ещё и косынка. Сопли морозить, как Билл, она не собиралась. Чарльз тоже оделся достаточно тепло, насколько она могла судить: в куртку на меху, с капюшоном, а под джинсы наверняка надел такие же меховые кальсоны.

Эта мысль рассмешила Пегги, и она откровенно хмыкнула. А Чарльз, растерянно и рассеянно улыбнувшись ей в ответ, внезапно выпалил:

— А до Красных Змей вы не добирались ещё, мисс Уайт?

— Да не могла эта засранка улизнуть туда, — после паузы уверенно отозвалась Пегги. — Она же на сносях. С чего бы её туда понесло?

А этот умник вдруг взял и заявил:

— Животным свойственно прятаться в укромных местах как перед смертью, так и перед… кхм… продолжением рода.

Пегги уже привычно воздела взор к небу в немой досаде, но ничего интересного там не увидела. Небо тем временем становилось всё чернее и чернее. По-хорошему, им следовало прервать поиски и вернуться на ранчо. Но если дура-Ведьма разродится где-нибудь в прерии посреди снежной бури, жеребёнок точно погибнет.

Чем дольше они рыскали по пустынной безжизненной земле, тем более правдоподобной казалась Пегги абсурдная идея Чарльза насчёт плоскогорья Красных Змей. Наконец она натянула поводья, осадив своего гнедого мерина Саймона, и повернулась к догнавшему её Чарльзу.

Оба они заговорили одновременно и сказали почти одно и то же.

— Надо всё-таки попробовать в Красных Змеях поискать, — сказала Пегги.

— Хорошо бы проверить моё предположение насчёт плоскогорья, — пробормотал Чарльз и неловко снял очки, чтобы протереть их перчаткой.

Пегги ещё раз взглянула в темнеющее небо и решительно направила Саймона к плоскогорью Красных Змей, уже не оборачиваясь на Роджерса. Она не любила попусту болтать, она любила дело делать.


* * *
Когда Пегги и Чарльз добрались до плоскогорья, им пришлось спешиться и вести коней в поводу. Было уже темно, хоть глаз выколи, луна лишь изредка показывалась из-за туч. Благо Пегги видела в темноте, как пума. Ветер свистел в ушах, завывая по-волчьи, и Пегги от души надеялась, что это воет действительно ветер, а не волки. Она нетерпеливо оглянулась на Чарльза, плетущегося по тропинке позади неё. Тот не столько вёл своего рыжего Снукки за собой, сколько сам цеплялся за него. Пегги с тревогой подумала, что этот нелепый очкарик, наверное, ни чёрта не различает в темноте! Ещё не хватало, чтобы он грохнулся тут и сломал ногу или руку. Вот наказание-то…

Она от души пожалела о том, что не шла в паре с богатырём Джимми Морганом… да хоть со стариком Томпсоном или даже с засранцем Гарри, упустившим кобылу! Но нет же, судьба выделила ей этого хлюпика…

Вздохнув, она подождала, покуда хлюпик поравняется с ней, и коротко предложила:

— Если вы вернётесь в седло, я поведу обоих лошадей.

Но Чарльз лишь упрямо замотал головой, хоть и не произнёс ни слова. Замёрз, наверное.

Пегги собралась было посоветовать ему не валять дурака и слушаться, но тут одновременно произошло сразу несколько событий.

Из-за туч показалось бледное пятно луны, и в её мерцающем свете на плоскогорье мелькнула пара тёмных силуэтов, показавшихся Пегги огромными. Один из силуэтов явно принадлежал беглянке Ведьме, но не успела Пегги её позвать, как второй силуэт задвигался, и послышалось резкое, отрывистое, очень злобное ржание.

Жеребец! Громадный вороной жеребец бросился к ним, свирепо визжа, словно стая демонов ада! Так вот к кому сбежала Ведьма…

Но Пегги было не до того, чтобы озвучивать Чарльзу свою догадку. Она только и успела, что схватить его за плечи и дёрнуть в сторону с тропы. Оба смирных, флегматичных мерина, завидев мчащегося к ним страшного чёрного дьявола, вырвали поводья из рук хозяев и кинулись наутёк.

Что ж, Пегги вполне их понимала. Не выпуская Чарльза из объятий, она вместе с ним рухнула в ближайший куст, оказавшийся ежевикой, обледеневшей на ветру, но не менее колючей, чем летом. Адский жеребец, продолжая яростно всхрапывать, пролетел мимо них в попытке догнать улепётывавших во всю прыть Саймона и Снукки.

Когда же стук копыт наконец отдалился, под боком у Пегги раздался жалобный голос Чарльза:

— Прошу прощения, мисс Уайт, не могли бы вы немного отодвинуться? Боюсь, что я разбил очки. Они упали, и я слышал, как что-то хрустнуло, когда вы… когда я… ну, в общем, хрустнуло.

Про возможность подобного несчастья с этим горемыкой Пегги как-то раньше не подумала. Её больше волновала целостность его тощих конечностей. Она мигом подскочила с земли и вгляделась в расстроенное лицо очкарика, который вдруг перестал быть очкариком.

— Это я прошу прощения, — пробурчала она. — Но если бы я не толкнула вас в эту клятую ежевику, бешеный паршивец втоптал бы в тропинку не только ваши очки, но и вас.

Она протянула Чарльзу руку, и тот, уцепившись за неё, медленно вылез из куста. Капюшон его куртки упал с головы, из ворота торчала тонкая голая шея, он близоруко щурился и выглядел похожим на неловкого подростка.

— Хотите шарф? — предложила она и тут же спохватилась, что он может оскорбиться такому предложению. Но Чарльз не оскорбился, только рассеянно улыбнулся и качнул непокрытой головой:

— Спасибо, вы очень добры, но нет. Мне даже жарко стало, честно говоря, когда это животное так быстро пробежало мимо нас.

— Животное пробежало… — пробормотала Пегги и сама стремительно бросилась вверх по тропе, волоча за собой Чарльза. Она, должно быть, спятила, разводя с ним светские беседы, вместо того, чтобы накинуть на засранку Ведьму недоуздок и попытаться отвести её домой!

Но ей тоже стало жарко — вплоть до того, что она расстегнула куртку и сунула в карман шарф, — когда она поняла, что творится с Ведьмой. Кобыла замерла возле большого валуна и тихонько, почти по-человечески кряхтела, расставив задние ноги.

— Ведьма, Ведьма, — дрогнувшим голосом позвала Пегги, приближаясь к ней, и торопливо вытащила из кармана куртки фонарик. Заряд батарей следовало экономить, и потому Пегги берегла старый фонарик на крайний случай. Вот этот случай и наступил.

В тусклом свете блеснули большие, налитые кровью глаза лошади, и она снова заржала — тонко, мучительно и злобно, — а от подножия холма ей немедленно отозвался пронзительным лютым визгом жеребец.

Что за чёрт!

Пегги отчаянно, не по-женски выругалась и затопталась на месте, не зная, что предпринять. По-хорошему, следовало мотать отсюда побыстрее, но как оставить Ведьму на произвол судьбы?!

Чарльз робко потянул её за локоть и встревоженно спросил:

— Что происходит?

Пегги тяжело вздохнула и отрывисто сказала:

— Происходят роды. Ведьма жеребится, но, видимо, что-то идёт не так. Она первородка. Мы не можем увести её отсюда, она просто не дойдёт. Но если поганец, её ухажёр, вернётся, нам конец. Затопчет! Так что я просто не знаю, что делать.

Произнеся это, она поняла, что впервые в жизни говорит эдакое мужику... но разве этот Чарльз Роджерс был мужиком, которому ей стоило бы доказывать свою крутизну?

Пегги встряхнула непокрытой головой. Некогда было размышлять над такой ерундой, следовало немедля что-то предпринять! Она опять обернулась к своей психованной дурёхе-кобыле и внезапно остолбенела, выпучив глаза.


Чарльз Роджерс, неведомо как очутившись около лошади, бережно и настойчиво гладил её по напряжённым раздувшимся бокам и что-то ласково приговаривал. А та стояла как вкопанная и только прядала ушами.

— Больно тебе, девочка? Потерпи, маленькая, потерпи, красавица… — услышала Пегги и сама едва не запрядала ушами от изумления.

Вот где нашёл приют сраный доктор Дулиттл!

Выйдя из столбняка, Пегги резко процедила:

— Если она подпустила вас к себе, ваша красавица, попробуйте сунуть руку ей под хвост и проверить, как там обстоят дела с жеребёнком, мистер Роджерс. Нащупаете там плодный пузырь и две передние ножки — значит, всё в порядке.

Она подумала, что этот недотёпа сорвётся с места и побежит вслед за умотавшим жеребцом, заслышав такое. Но Чарльз обернулся к Пегги, всматриваясь в её лицо широко раскрытыми глазами. Не переставая гладить лошадиный бок, он неуверенно выговорил:

— Тогда мне необходимо продезинфицировать чем-то руки. В прошлом веке большинство женщин, умиравших от родильной горячки, погибли по вине акушерок с немытыми руками.

Второй раз за несколько минут потеряв и обретя дар речи, Пегги только и сказала в ответ:

— Это не женщина, а кобыла, сейчас изобретена чёртова туча всяких антибиотиков, а у меня с собой есть виски. Вот.

И она выхватила из-за пазухи флягу со скотчем.

Успокаивающе коснувшись бока Ведьмы, Чарльз шагнул вперёд и укоризненно произнёс:

— Это не моё дело, мисс Уайт, но позвольте заметить, что женщине негоже употреблять спиртное. Алкоголь затуманивает ей сознание и может сделать её лёгкой добычей для каких-нибудь негодяев.

Пегги вдруг отчаянно захотелось осушить одним глотком половину фляги, но она посмотрела в серьёзное встревоженное лицо Чарльза и выдавила:

— Это я прихватила специально, для дезинфекции. Давайте сюда свои руки, полью.

Чарльз, снова близоруко всмотревшись ей в глаза, с явным облечением кивнул и безмолвно протянул ей сложенные лодочкой узкие ладони.

— У вас подходящая рука для акушерства, — не удержавшись, съязвила Пегги и открутила крышку фляги, а он всё так же серьёзно спросил:

— Вы считаете?

Пегги в очередной раз закатила глаза. Но на душе у неё почему-то стало тепло, как никогда в жизни.

К рассвету Чарльз и Пегги наконец приняли у обессиленной, переставшей брыкаться Ведьмы очень крупного жеребёнка тёмно-серой масти. Чарльз аккуратно опустил его на землю у ног кобылы, прикрыв своей курткой, и без того перемазанной в крови. Впрочем, Ведьма тут же спихнула куртку наземь и принялась вылизывать своё чадо. Теперь надо было ждать выхода последа.

И Чарльз, и Пегги были грязны как прах и вымотаны до предела. Но когда Пегги увидела, как жеребёнок, покачиваясь на подламывающихся ногах, встаёт, чтобы ткнуться мордочкой в материнское вымя, она не выдержала и ликующе рассмеялась.

Рассмеялся и Чарльз. И сам сел на жухлую прошлогоднюю траву.

— Хорошо, что я это увидел, — рассудительно вымолвил он, глядя на Пегги снизу вверх. — Но вот когда я… кхм… засовывал руку в её… кхм… лоно, я радовался, что у меня разбились очки. Абсурдно, правда?

Он доверчиво и рассеянно улыбнулся — Пегги уже знала эту его улыбку.

— Нет, — отрывисто сказала она. — Вовсе не абсурдно. Вы никогда раньше такого не делали, вот и всё. И это из-за меня вы разбили свои очки. А эта дурочка подпустила к себе только вас, потому что вы очень добрый. И…

Она не договорила.

Позади них послышалось шуршание осыпи, и на тропинке появился давешний вороной громила. Выглядел он как конь самого Люцифера! Только что пламя не извергал.

— Счастливый папаша, — по-прежнему мягко проговорил Чарльз, подымаясь на ноги, и шагнул вперёд, загораживая собой Пегги. — Мы не обидим вашу семью, мистер Мустанг. Но мы вынуждены будем забрать их с собой. Видите ли, сейчас стоит зима. Это не самое лучшее время для проживания в прерии, тем более, роженицы и новорождённого. Я уверен, что вы это поймёте.

О Господи Иисусе!

Пегги проглотила слюну. Что он молол, этот малахольный! Но жеребец внимательно слушал, наклонив огромную угловатую голову. Словно понимал всё, что тот ему говорил!

— Если вы захотите, мистер Мустанг, — закончил Чарльз, как ни в чём не бывало, — вы тоже можете пожить до весны в наших конюшнях. Там много вкусного… э-э-э… — он повернулся к Пегги.

— Комбикорма, — ехидно подсказала та. Она уже поняла, что жеребец на них не бросится. Чёрт знает как, но Чарльз Роджерс его утихомирил!

Конь ещё немного постоял, а потом почти по-человечески тряхнул лобастой башкой. Будто извиняясь, он посмотрел ещё раз на Чарльза, на Пегги, на притихшую Ведьму и на жеребёнка, упоенно сосавшего мать. Развернулся и… только они его и видели.

— Свалил. Аллилуйя! — облегчённо подытожила Пегги, плюхаясь на землю. Она нипочём бы не призналась, что внутри у неё всё противно дрожало от испуга. — Этот дьявол её и огулял, шалаву, а вовсе не племенной жеребчик соседей … — она передохнула и, не давая себе сбиться, продолжала: — Старик Томпсон балаболил, что он вышел из индейской скалы. Вон из той! — она махнула рукой в сторону красных скал, освещённых начавшими разгораться лучами утреннего солнца. — Такая чушь…

— Может быть, чушь, а может, и нет, — спокойно возразил Чарльз, присаживаясь рядом с нею. — Я уже понял, что на этой земле может случиться всё, что угодно.

Его некрасивое худое лицо с застенчиво моргавшими глазами оказалось совсем рядом, и Пегги уставилась в эти глаза. Оказывается, они были зелёными!

— Я никогда не решался вот так прямо на вас смотреть, — вдруг признался Чарльз дрогнувшим голосом. — Я вас боялся. Вы такая красивая… храбрая. И очень сильная. Как амазонка. Знаете, были такие женщины.

Пегги зачарованно кивнула, хотя не вполне понимала, о ком он толкует.

— Но мне всегда хотелось вас поцеловать. И сейчас хочется, — решительно продолжал Чарльз, наклоняясь к ней. — Можете меня ударить, если это вас оскорбит.

Его зелёные добрые глаза оказались ещё ближе. И губы. И тёплая рука на её плече.

— Нет, — хрипло вымолвила Пегги. — Не оскорбит. Целуй.

* * *

Спустя год...

В жизни Пегги Роджерс, урождённой Уайт, бывшей вайомингской королевы родео, было не так много событий, о которых она не смогла бы поведать своему мужу Чарльзу.

Она любила неспешные спокойные разговоры с ним в постели после секса или предваряющие секс — любила ничуть не меньше самого секса, потому что за этими разговорами крылось то же, что и за сексом — глубокая любовь.

Она сама, как зачарованная, слушала рассказы Чарльза о том, что он прочитал в книгах — в его голове, казалось ей, была собрана целая библиотека! А он, в свою очередь, обожал, когда она рассказывала ему о разных случаях из своей богатой приключениями жизни, вспоминала о событиях, произошедших с нею во время выступлений на родео или работы на чужих ранчо — событиях смешных, забавных или драматичных.

О своих сексуальных приключениях Пегги, конечно, старалась вообще не упоминать. Лёжа рядом с Чарльзом и глядя в его серьёзные близорукие глаза, она с удивлением думала о себе прежней — лихой пожирательнице мужчин. Ей даже было жалко ту безалаберную девчонку, ещё не знавшую Чарльза Роджерса и тащившую к себе в постель кого ни попадя, будто младенец, который запихивает в рот найденный в песочнице мусор.

Итак, с каждым городишкой на Великих Равнинах у Пегги Роджерс были связаны воспоминания, которыми она могла или не могла поделиться с Чарльзом. И когда он однажды спросил, была ли она когда-нибудь в Мунлайт-Рок, штат Колорадо, она, не задумываясь, ответила:

— Была… пять лет назад. Там хороший стадион.

Но тут же осеклась и помрачнела. Чарльз заметил это и мягко провёл пальцем по её руке от запястья к локтю, а Пегги через силу улыбнулась.

— Там произошло что-то… не очень приятное? — осторожно спросил он.

Они снова лежали в постели, куда забрались непозволительно рано для хозяев ранчо — когда ещё даже темнеть не начало. Но Пегги, будучи на восьмом месяце беременности, ощущала себя уставшей задолго до заката и любила забраться в постель пораньше с миской орехов или печёными яблоками. И у Чарльза выдался свободный от дел и бумаг вечер. Он пришёл в спальню и растянулся рядом с женой на широкой массивной кровати, в чём был, не раздеваясь, и запустил руку в миску с орехами.

А теперь он смотрел на неё вопросительно из-под стёкол очков и ждал ответа.

— Нет, ничего особо страшного, — медленно проговорила Пегги. — Хотя… история, которая там со мной приключилась, была довольно паршивой.

— Если ты не хочешь её рассказывать, не надо, — торопливо перебил её Чарльз и коснулся губами её запястья там, где билась жилка. — Ванессе Мэй Роджерс не стоит слышать того, что расстраивает её мать.

— Мэтью Клайв Роджерс пусть послушает, — немедленно отозвалась Пегги с невольной улыбкой. — Ему полезно узнать о жизни побольше… и пораньше.

Это была их обычная пикировка. Чарльз считал, что родится девочка, и дал ей имя в честь матери и бабушки Пегги, а Пегги безапелляционно утверждала, что в её животе вертится волчком будущий ковбой — или, возможно, футболист, судя по тому, как он пинался, — Мэтью Клайв Роджерс, названный так в честь отца и деда Чарльза.

Пегги посмотрела в добрые встревоженные глаза Чарльза, вздохнула и продолжила:

— Это не самая красивая история, мне будет неприятно её рассказывать, а тебе — слушать. Но я хочу рассказать её.

Чарльз молча кивнул и легко сжал её пальцы.

— Отвратный это городишко — Мунлайт-Рок, — задумчиво начала Пегги, — хоть и с хорошим стадионом, — она усмехнулась. — Видишь ли, в любом городке, особенно в таком маленьком, где жизнь оживает только с сезоном родео, погоду делают люди, а люди там были, прямо скажем, говенные.

Это да, люди там были довольно мерзкие. Едва выехав на своём вороном жеребце на стадион во время парада участников, Пегги услышала с трибун в свой адрес несколько таких скабрезных выкриков — причём орали не стесняясь, — что решила: в Мунлайт-Роке она будет застёгивать свою ковбойку до самой верхней пуговки! На сиськи своих жён пусть пялятся, если не умеют держать языки на привязи.

Но это жители Мунлайт-Рока не умели держать на привязи не только языки. Трое сосунков, едва закончивших среднюю школу и пьянющих в доску, подкараулили Пегги поздним вечером возле её старого фургончика. Цедя непристойности, они подступали к ней — оскалившиеся, как бродячие псы, готовые броситься на жертву. Палаточный лагерь ковбоев был почти пуст, все завеялись по местным пивнушкам, и Пегги знала, что помощи ждать неоткуда. Да она и не привыкла надеяться на чью-то помощь. Пегги Уайт, в замужестве Роджерс, в то время полагалась исключительно на себя.

Драться её учил один из друзей-ковбоев, бывший морпех, вернувшийся из Вьетнама без правой ноги, Боб Аткинс. Он-то и подарил Пегги прекрасно сбалансированный, острый, как бритва, нож, который она постоянно носила в чехле на поясе или за голенищем сапога и так к нему привыкла, что без него чувствовала себя голой.

Обступивших её паршивых щенят, воображающих себя волками, Пегги раскидала с лёгкостью. Ей помогло то, что они были в стельку пьяны и не ожидали серьёзного отпора. Они что, принимали её за певичку из бара, которая будет в ужасе визжать и прикрывать руками грудь? В конце концов они сами начали визжать и прикрывать руками свои причиндалы, когда Пегги принялась раздавать им меткие пинки. Она подумала, что ей даже нож не придётся вытаскивать, но всё же вытащила — чтобы приставить остриём к паху съёжившегося от ужаса главаря, которого она сбила навзничь и придавила к земле коленями.

Ей хотелось преподать поганцу настоящий урок. Остальные тем временем уже разбежались.

— Малыш, я твои яйца могла бы сейчас вместо серёг себе привесить, — процедила Пегги, глядя в округлившиеся голубые глаза белобрысого сопляка, — но побрезгую и просто выкину их в помойку.

Она презрительно скривилась и выпрямилась, когда почувствовала резкий запах мочи и увидела мокрое пятно, расплывающееся на джинсах мальчишки.

— Протрезвел, ссыкун? Домой иди, к мамаше, пусть она тебе штанишки поменяет, — устало посоветовала она, развернулась и скрылась в фургончике.

Но на следующий день ей пришлось узнать не только имя ссыкуна — Майк Купер — но и то, что он является сыном мэра этого пакостного городишки. А также то, что Купер подаёт на Пегги в суд за нанесение телесных повреждений и покушение на его драгоценную жизнь.

«На яйца», — могла бы уточнить Пегги, но промолчала.

Шериф Симмонс, сообщивший ей эти известия, был высоким, сухопарым и двигался как на шарнирах, рывками. Он был старше Пегги, наверное, раза в два, и она отстранённо подумала, что у него, должно быть, ревматизм. Водянисто-голубые глаза шерифа смотрели на неё, не мигая.

— Вы можете отправиться в тюрьму на несколько лет, мисс Уайт, — бесстрастно сообщил он. — Свидетелей происшедшего нет, есть только ваши слова против слов трёх потерпевших, которые даже не достигли совершеннолетия.

«Если бы я не сумела постоять за себя, малолетство не помешало бы этим детишкам избить и изнасиловать меня, а возможно, и убить», — подумала она, сжимая кулаки, а вслух ровным голосом сказала:

— Но вы ещё не отправили меня в тюрьму, шериф Симмонс, значит, моя вина небесспорна, не так ли?

— Мне не хочется доводить дело до суда, — так же спокойно поведал Симмонс. — Вы молоды и красивы, мисс Уайт, ваша карьера лопнет, если ваше имя будет замарано судебным процессом.

Что-то подсказывало Пегги, к чему велись все эти разговоры, и она, оборвав его, резко осведомилась:

— Значит, всё дело в том, что вы не хотите портить мне карьеру, шериф? Тогда чего же вы хотите? Денег?

Шериф вскинул кустистые брови:

— Я защищаю законность в этом городе, мисс Уайт, а не нарушаю её.

Прозвучало это так высокопарно, что Пегги сморщилась, будто раскусила кислое яблоко. На бледных, гладко выбритых щеках Симмонса загорелись пятна румянца.

— Сколько? — напрямик спросила Пегги, прикидывая размер своей заначки. Она ещё толком не начала выступать в этом сезоне и понимала, что вынуждена будет добраться до остатков призовых денег, отложенных на чёрный день. К сожалению, она плохо знала парней, выступавших сейчас вместе с нею, а то могла бы подзанять деньжат у них. Симмонс был прав в одном: судебный процесс испортил бы ей карьеру: от дурных слухов бывает трудно отмыться.

Подняв голову, она вдруг заметила, что Симмонс подошёл к ней на пару шагов и оказался совсем рядом. Лоб его блестел от испарины, неподвижный, жадный взгляд был прикован к её груди.

Пегги мысленно саданула себя кулаком по макушке и обругала тупой ослицей. Не отступая ни на шаг, она взглянула прямо в бесцветные глаза шерифа и коротко поинтересовалась:

— Вы сами хотите отправиться под суд за сексуальные домогательства?

— Вы здесь никто, мисс Уайт, — немного помолчав, почти равнодушно бросил Симмонс. — Да вы и вообще никто. Поэтому, если вы сейчас отправитесь в камеру и будете ожидать адвоката и судебного процесса, ночью вас могут посетить… м-м-м… некие неизвестные вам — и нам! — он подчеркнул это слово, — граждане, недовольные тем, как вы обошлись с нашими мальчиками. Я ни в коей мере вам не угрожаю, просто предупреждаю, В ваших же интересах предпочесть меня.

Стоя прямо перед ним и по-прежнему не отступая ни на шаг, Пегги лихорадочно размышляла, что же ей делать. Ох, если бы парни-ковбои из палаточного городка были её друзьями! Но пока что она их совсем не знала, и они наверняка видели в ней выскочку, пытающуюся взять над ними верх в традиционно мужском деле. Вряд ли они стали бы заступаться за неё… и потом, никто даже не догадывался, где она. Шериф встретил её в городке и пригласил зайти к нему в участок. Свидетелей этому, опять же, не было.

— Здесь? — отрывисто спросила Пегги.

Шериф облизнул тонкие губы и кивнул с явным облегчением.

— Я заплачу вам, — в последний раз попробовала уговорить его Пегги. Она не чуралась секса, но не секса по принуждению, тем более что этот говнюк был ей до крайности антипатичен.

— Я не беру взяток, я защищаю законность, — бледные губы Симмонса растянулись в издевательской улыбке.

— Заприте дверь, — помедлив, велела Пегги, и Симмонс торопливо подошёл к двери своей странной неровной походкой. Щёлкнул замок.

— Сядьте в кресло, — скомандовала Пегги, кивнув на большое кожаное кресло, стоявшее как раз под американским флагом и флагом штата Колорадо. Когда шериф покорно опустился в кресло, Пегги могла бы удивиться тому, как беспрекословно он подчиняется ей. Но она уже по опыту знала, что мудаки, любящие хлестать других плетью, сами подставят под неё задницу с не меньшим удовольствием.

— У вас хотя бы стоит? — презрительно спросила она — и щёки Симмонса опять порозовели. Не говоря ни слова, он суетливо расстегнул ремень своих брюк.

О да, у него стояло, ещё как! Пегги взглянула на этот стояк, прорывающийся сквозь аккуратно заштопанные трусы — заштопанные, видимо, женой — миловидной круглолицей женщиной, чью фотографию в рамке она мельком заметила на широком письменном столе. В один шаг оказавшись возле кресла, Пегги наклонилась и крепко стиснула сквозь эти трусы член шерифа своей твёрдой рукой, привыкшей к поводьям.

— Могу и оторвать, — сквозь зубы процедила она. — Это очень легко на самом деле, чтоб вы знали, шериф Симмонс. Вы обвиняли меня в том, что я угрожала вашему молокососу ножом? Об вас я даже нож не буду пачкать.

Утробно зарычав, он попытался отстраниться и вцепился ей в руку, но Пегги только крепче сжала пальцы.

— Так что? — резко спросила она. — Оторвать?

Симмонс только замычал и засучил ногами. Пегги сплюнула прямо на ковёр, разжала кулак, брезгливо обтёрла ладонь о спинку кресла и, цокая каблуками сапог, направилась к двери. Она даже успела повернуть ключ и дёрнуть дверную ручку, когда услышала из-за спины хриплый окрик:

— Стой, сука!

Развернувшись на каблуках, она увидела, что шериф, успев упрятать свои причиндалы в брюки, достал из кобуры револьвер — кольт сорок пятого калибра, показавшийся Пегги просто огромным, — и целится ей прямо в лицо.

— Запри дверь и вернись сюда, — приказал Симмонс сквозь зубы. Его верхняя губа с седеющими усиками судорожно подёргивалась.

Пегги снова поглядела ему в глаза, которые теперь налились кровью.

Он, конечно, блефовал, этот старый мудак, но он — и Пегги ощущала это предельно чётко — сорвался с катушек. Вернее, это она его сорвала.

Выругавшись себе под нос, Пегги распахнула дверь. Подчиняться Симмонсу она не собиралась ни на миг. Пусть стреляет в спину! Но, шагнув за порог, она прямиком влетела в объятия какого-то парня и, вскинув глаза, с изумлением узнала в нём давешнего сосунка-ссыкуна. Белобрысого мэрского сыночка, покушение на которого приписывал ей скотина-шериф.

Тут только этого свинёнка и не хватало!

Парень машинально обхватил её за плечи, потом в панике отдёрнул руки — и они оба отскочили друг от друга, как ужаленные.

Пегги, тяжело дыша, взглянула в его ошеломлённое лицо — смазливое, голубоглазое, со свежим кровоподтёком от её удара на скуле — и бессильно сжала кулаки. Если этим уродам вздумается приняться за неё вдвоём, она не сдюжит! Как назло, в коридоре участка, кроме них, больше никого не было. А Симмонс всё ещё держал её под прицелом.

— Что тут происходит, дядя Джейкоб? — ровно спросил парень, посмотрев мимо Пегги, в сторону шерифа.

Дядя, вот как!

— Проваливай отсюда, Майк, — проглотив слюну, распорядился Симмонс, не опуская револьвера. — Я хочу наказать эту девку за то, что она издевалась над тобой. Впрочем, нет, не уходи. Втащи её сюда, запри дверь, и мы вместе разберёмся с нею, — он перевёл глаза на Пегги. — Отойди от двери, сучка!

Вся напружинившись, Пегги сделала шаг, но не в кабинет, а за его порог. И тут заговорил Майк. Лицо его побледнело ещё больше, а голубые глаза потемнели.

— Вы что, спятили, что ли, дядя Джейкоб? Я вообще-то... пришёл сюда сказать, что отзываю своё заявление.

Губы его сжались. Он поднял руку и решительно вытащил кольт из ослабевших пальцев шерифа.

— Да это ты спятил, молокосос! — прохрипел тот, выпучив глаза, а Пегги вдруг расхохоталась, привалившись плечом к дверному косяку. Оба родственника воззрились на неё: шериф — с нескрываемой яростью, а Майк — покраснев до ушей.

— А ты не совсем долбоёб, парень, — отсмеявшись, сказала Пегги и оглядела его с головы до ног с неожиданно вспыхнувшим интересом. — Значит, этот городишко не такой уж и конченый.

… — И ты наверняка пригласила этого парня найти тебя через годик-другой? — весело спросил Чарльз, приподнявшись на локте и пытливо всматриваясь в лицо жены. — Я угадал?

Пегги разинула рот. Муж не переставал её изумлять.

— Откуда ты знаешь? — пробормотала она наконец, а Чарльз засмеялся, притянул её к себе и чмокнул в висок.

— Но я же знаю тебя, — объявил он, лукаво блестя глазами.

— Ты совсем меня не ревнуешь! — Пегги неожиданно вспыхнула от обиды и смущения, упёршись кулаками ему в грудь. — Пусти!

— Но ты же никого из них не любила, любовь моя, — серьёзно возразил Чарльз и зарылся носом ей в волосы. — Спасибо, что рассказала это мне. Мне и Ванессе Мэй Роджерс. Чтобы она знала, какая храбрая… м-м-м… воспитательница её мать.

— Чтобы Мэтью Клайв Роджерс это знал, — педантично поправила его Пегги.

Она по-прежнему предпочитала, чтобы последнее слово оставалось за ней.

— И он тоже, — послушно согласился Чарльз.

Эпилог
Через полтора месяца Пегги благополучно родила близнецов: Мэтью Клайва и Ванессу Мэй.

@темы: фики, гет, американские тексты, ФБ-2015

URL
Комментарии
2015-10-27 в 20:52 

Rosenkavalierin
L'oiseau rebelle
Отличный фик!
Когда читала, просто влюбилась в Пегги :heart: И коллаж отличный)
Да, дуалы они яркие)

2015-10-27 в 20:56 

sillvercat
Горю! Конопляное поле.
Rosenkavalierin,
спасибо! :buddy:

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Выхожу один я на дорогу, на работу, на медведя

главная